Archikultura

Интервью

Живое среди нас

 

Я прежде всего человек театра. Мне всё время задают один и тот же вопрос: «Ты ученик Сальвадора Дали?». Я отвечаю: «Нет, никогда не был учеником Дали. Я был его соседом». И на сегодняшний день я являюсь сторожем его замка.


Для большинства Сальвадор Дали — великий художник, эксцентрик, сюрреалист. Но чем больше я анализирую его деятельность и произведения, действия, свидетелем которых был, и образ мышления, который мне довелось наблюдать, тем лучше понимаю, что Дали — великий театральный постановщик.


Дали был тонким психологом с острым умом и чувством юмора. Глядя на него, я открыл для себя призвание театрального постановщика. Мама водила меня в театры, показывая удивительный мир воображения, где люди измеряют своих партнёров и публику не деньгами, сантиметрами и прочими мерилами, а самой жизнью. Театр — это самое гуманное оружие культуры, которое когда-либо было изобретено. 


Я учился сценографии. Мне нравился мир театра и его магия. Меня сильно впечатлила полуразрушенная Одесса, куда мы приехали из Самарканда в 1945 году, сразу после войны. Будучи ребёнком, никогда не видевшим разрухи, я понял: что-то не так. Запахи, люди, калеки. Страшное зрелище. Там мама повела меня на оперу «Борис Годунов». Я, конечно, заснул в самом начале. Поразила меня не постановка, а обстановка: позолоченный зал, музыка, замечательно одетые женщины, артисты в пышных костюмах. А ещё поразил контраст: когда мы вышли из театра, резко запахло войной, гарью, бензином. Вокруг нищета, разруха, сгоревшие здания. Шок был невообразимый. Моим первым порывом стало желание вернуться в здание театра. В итоге постановку я не запомнил, но театральный антураж помню до сих пор. Это событие повлияло на моё отношение к театру. 


Помню, как, будучи молодым архитектором, ездил на конгрессы и фестивали. Каждый раз, когда подобные мероприятия проводились в Стамбуле, Каире, Марракеше и других исламских городах, я сразу же принимался искать восточные базары и гулять по ним. Ходил по рядам, как больной, обнюхивал пряности, цветы, фрукты, овощи, ковры. И не понимал причин этой своей тяги. Как-то раз позвонил маме из Парижа, где я на тот момент уже жил, и спросил: «Мама, я не понимаю, что со мной происходит! Кажется, я превращаюсь в собаку!». Мама сказала мне: «Дитя, это Самарканд. Это ислам!». Да, Самарканд со временем выветрился из памяти, но обоняние мне эту память вернуло.


Знаменитым проект делает критика, пресса, публика. Я работал над одним проектом, который, конечно, знают и ценят за нестандартные решения. Много лет назад я познакомился с бельгийским архитектором. Переехал в Бельгию, и некоторое время мы работали вместе. Одним из проектов, который я унаследовал от нашего объединения, стал институт для детей с ограниченными возможностями. 

 


Я посмотрел на проект, который делали в мастерской, и спросил: «Слушайте, а то, что здание должно быть белым и внутри, и снаружи, — это техническое задание или ваша задумка?». Мне ответили, что это задумка, поскольку белый цвет — это красиво, и дети будут среди белых стен как в сказке. «Хорошо. А то, что на полу в коридорах и кабинетах разноцветные линии?». Мне ответили, что у каждой линии своё назначение, одна ведёт в туалет, другая — в столовую и так далее. Тогда я спросил: «Слушайте, а вам не кажется, что эти дети и так уже напичканы лишней информацией и установками? Вы хотите ещё сузить их восприятие мира?». Я был против того, чтобы их программировали на бытовые действия. Они должны были просто следовать линиям. Я спросил, можно ли изменить что-нибудь, и мне ответили, что есть лишь две недели до сдачи проекта.
Я взялся за проект и стал собирать необходимые сведения. Узнал, что по плану будущий институт будет расположен на границе с бывшей Римской империей. И решил рассказать историю о римлянах и франках детям. Сделал здание под руины римского храма. Конструкция словно стоит на фундаменте Римской империи, а внутри сохранились римские улочки и площади. Классы были оформлены в бельгийском стиле: маленькие узорчатые домики, которые потом дети сами раскрасят.


Как отличить хорошую архитектуру от плохой: отвечу по-еврейски — сколько органов чувств у нас есть? Первое, чем мы воспринимаем объекты, — это зрение. Допустим, мы увидели объект на очень большом расстоянии, восхитились и ринулись к нему. По мере приближения мы начинаем воспринимать и другими органами чувств, например, подключается обоняние. Начинает пахнуть. И пахнет, простите, неприятно. И ты думаешь: «Как жаль! Такая красивая вещь, но так запущена. Развалины, крысы, грязь». И понимаешь, что произошла некая трагедия в жизни этого здания. 
Первое, что играет на определение «нравится/ не нравится» — это пять органов чувств, на которые мы опираемся. Уже с самого начала строительства здание начинает звучать запахами и шумами. Стройка — это своего рода кухня. Есть повара, которые готовят аккуратно и вкусно, а есть такие, которые разводят на кухне бардак. Но и это не значит, что в итоге блюдо окажется плохим. Возможно, из такого бардака родится что-то уникальное.


Здания — они словно сделаны живыми существами, даже если они не ходят, не прыгают, но они дышат, освещаются, спят и просыпаются, так что они тоже живут. Здания отражаются в нас, а мы в них, и, соответственно, некоторые делают нас лучше, а некоторые хуже. Это уже какие-то новые параметры по отношению к чувствительности. Здания имеют свой запах и своё освещение, мы можем отличить индустриальные — они пахнут бензином, маслом, костром — от, например, гостиницы, где всегда пахнет роскошью и ощущается дух путешествий. 


Бывает, ты, не понимая почему, начинаешь злиться. вдруг чувствуешь себя неловко. возникает клаустрофобия. Здание даёт тебе такое ощущение и восприятие. А есть салоны, приятные места, может, какой-то клуб красивый или бар, и ты даже не думаешь об этом, ты приходишь и тебе просто приятно. Я думаю, то же самое происходит с людьми: встречаешься с человеком, и вы можете провести пару часов вместе, спокойно болтая. Поэтому, считаю, что здание — не живое существо, но оно живёт. И тот настрой, с которым мы даём жизнь зданию, оно возвращает тем, кто в нём находится.

 

Смотрите также:
Кухни с характером
Интерьер

Кухни с характером

Интервью с представителями Scavolini об истории и успехах бренда кухонной мебели.

Шум нашего города
Интервью

Шум нашего города

Молодой фотограф Дамир Бакиров об особенностях уличной фотографии в Ташкенте.

Схема перенаселения
Интервью

Схема перенаселения

Фернандо Ривас Пенья — художник, чьи работы насыщены духом киберпанка и научной фантастики.

От шрифта до футуризма
Интервью

От шрифта до футуризма

Покрас Лампас — культовый художник-каллиграф из России — о выставке в Новом Манеже, каллиграфутуризме и своих взглядах на искусство.

Гравитация творчества
Дизайн

Гравитация творчества

Синта Видаль Агулло — испанская художница, экспериментирующая с пространством и перспективой.

Трёхмерный слог
Интервью

Трёхмерный слог

Интервью с Саидалимом Шариповым, каллиграфом, выводящим своё творчество в объём.

Холсту все возрасты покорны
Интервью

Холсту все возрасты покорны

Интервью с Эстер Шейнфельд, не по годам опытной художницей из Ташкента, чьи работы выставляются с мэтрами изобразительного искусства.

Премиальное решение
Дизайн

Премиальное решение

Группа компаний Porcelanosa Grupo и ценности компании, лежащие в основе её деятельности.

Архитектура чтения
Фото

Архитектура чтения

«Libraries» («Библиотеки») — проект фотографа из Германии Кевина Краутгартнера.